Иван Охлобыстин: «Пока я играю в кино - я запрещен к служению»

В этом выпуске программы телезрители с первого вопроса набросились на ведущего, упрекая его в том, что Иван Охлобыстин чуть ли не обманывает мирян, продолжая называться священнослужителем. Так же актеру и сценаристу пришлось отбиваться от прямолинейных вопросов про секс в сериале "Интерны". Охлобыстин привел любопытные факты об отборе русских фильмов на европейский фестиваль в Каннах: почему-то европейцы специально отбирают среди наших картин только чернуху. Но не только про кино говорил Иван со зрителями. Получился серьезный разговор и об отечественном автопроме, о новых российских элитах. И, как всегда - о любви. Веришь - значит, любишь! - главный девиз семейного счастья Охлобыстиных.

Наталья, Санкт-Петербург:  Иван, вам не стыдно продолжать называть себя священнослужителем, когда служить  вам запретил Святейший Патриарх Кирилл. С какой целью вы продолжаете обманывать мирян?

Иван Охлобыстин: Наталья, вы  -  прекрасны! Вообще, не стыдно, честно говоря. Во-первых,  не запретил Святейший Патриарх. Это я написал на Святейшего Патриарха просьбу после фильма «Царь». Потому что было много критики. Я там играл анти-юродивого. А я человек профессиональный, нас учили делать то, в первую очередь, что хочет режиссер. Нельзя реализовать себя вне замысла режиссера. Режиссер  - царь и бог в кино. Поэтому когда режиссер меня попросил сделать мерзейшего чувака, который накручивает постоянно Ивана Грозного,  и без того чуть-чуть не в себе к тому времени находящегося. На эти всякие безумия,  что «я бог, я царь». И  он его постоянно подогревает,  подогревает. Подогрел до такой степени, что надоел до смерти самому Ивану Грозному. И тот его сжег. Я честно выполнил свои обязательства актерские. Но получилось так: тогда развивались социальные сети, и  началось много критики. Кому-то я мог ответить, кому-то не мог. Потом, могло же набраться критическое количество и могла создаться иллюзия общественного мнения. Я мог вообще сан потерять, честно говоря. А мне этого очень не хотелось,  потому что церковь мне нравится. Я отношусь к ней не формально, по человечески.  20 с лишним лет, как с супругой я со своей поженился, так мы  в церкви и находимся. В субботу, воскресенье, праздники  - всегда там нас окружают такие семьи, которые разрослись на наших глазах. Те детки, которых я  кормил  в алтаре конфетами. Им было по 9-10 лет  - уже взрослые бородачи. И такие уже дамы,  у них свои детки уже. Это все больше семья для меня, нежели формальное обязательство. Поэтому я трепетно к этому отношусь. И очень не хотелось бы терять возможность, даст Бог в будущем, все-таки вернуться к служению. Но тогда накопилось такое количество негативных отзывов. Открыло человечество соцсети: анонимность,  у  нас не любят хвалить. У нас любят критиковать, причем,  на пустом месте. Я решил под удар не становиться. Написал патриарху письмо, где объяснил ситуацию. Потом мы с ним встретились. Он очень адекватный человек. Он решил,  что  - да,  это разумно. И пока я играю в кино, я запрещен к служению. То есть,  по моей же просьбе, пока я не закончу с кино. Скорее всего,  это правильно. Так что я никого не обманываю. Вообще не в моих правилах кого-либо обманывать.

Иван, Москва: Почему вы будучи православным человеком, стали сниматься в сериале «Интерны»,  где в большом количестве демонстрируются добрачные распутные отношения,  и вообще полно разврата. Как вы сами относитесь к сексу до брака?

Мне 52 года, я уже не помню, как я отношусь к сексу до брака, честно говоря. А что касается православного человека, я не пытаюсь себя оправдать,  но отчитываться я должен только перед Богом. Все-таки, по сравнению с остальным телевизионным контентом «Интерны» -  относительно целомудренный сериал. И  он относительно добрый. Мы боролись,  как могли. И если где-то сценаристы уводили нас в область слизистых  - мы ругались, мы говорили, что не надо. Чтобы  не было так,  что ушел человек,  отвлекся от телевизора,  ребенка оставил,  пришел  - а там совокупляется взрослая пара. Очень это нехорошо. На нас ругались, с нами конфликтовали. Вот как могли, ограничивали. Но где-то, видимо, это прорывалось. Не в моих сценах, ну, может,  и в моих где-то. Я не знаю,  вспомнить не могу. Но я помню,  что мы всегда с этим боролись. Греха я в этом не вижу. Мне кажется,  это очень натянутая претензия.

Владимир, Астрахань: Как вы относитесь к нынешним представителям так называемой элиты, которая публикует в журналах типа «Татлер» интервью на тему «как уволить обслугу». Как вы вообще относитесь к такому делению людей на обслугу и новых господ?

 Я с отвращением к этому отношусь. Человечество давно преодолело этот период  общественных отношений,  так же как кастовую систему. Что же касается элиты, ни для кого не секрет, что именно она сейчас, предавшая свой народ  - является основной препоной для нашей эволюции. Для эволюции нашего общества далее. Так что, я  отношусь с отвращением. Мы все одинаковые, вне зависимости от того, какой мы занимаем социальный уровень, на каком интеллектуальном уровне находимся, айкью вот эти все. Мы просто - существа, мы  - «аз есмь».  И рядом со мной такой же человек. Я должен, в первую очередь, уважать не внешнее, а внутреннее. По православным представлениям о реальности, в каждом человеке, в идеале, мы должны видеть Христа. И  только таким образом мы можем принять Христа в себя. Он не приходит абстрактно, он приходит через каждого из нас. За редким исключением, каждый из нас достоин отдельного описания книги, поэмы. Подразумевается, что каждый человек прекрасен, потому что каждый человек  - есть Образ Божий. Иначе к этому относиться нельзя.

Как вы относитесь к современному искусству и к тому, что за него выдают. Какие выставки посещаете?

Нас во ВГИКе учили, что есть искусство,  а что  -  подделка под оное. Можно, конечно, прибить тестикулы к Красной площади, или к чему там Павленский прибивает.  Можно кошку извалять в краске и повалять по холсту. Все это прикольно. Но это не имеет никакого отношения к искусству. Акционизм, то что делает Павленский, отрезая у себя  части тела, насилуя сам себя, прибивая. Я не думаю,  что акционизм  - это искусство. В том виде, в каком он сейчас представлен. Искусство  - оно, в России тем паче, выполняет функцию осмысления окружающего пространства, отношения человека к вечности, отношения к окружающим людям. Какие-то выставки я посещаю, выступления каких-то коллективов, артистов. Не только Гарик Сукачев,  это и Малый зал Консерватории,  и на Белорусской на орган продолжаем ходить. Мы любим органную музыку, я уж не знаю откуда, видимо где-то какая-то кровь проявлена. Либо польская, либо  - индейцы. Я согласен и на тех и других, и те и другие  - очень почтенно. Орган  - это прекрасно. Я отношусь к современному искусству очень положительно. Но не все из того, что нам представляют как искусство, таковым является. Если брать кино, то многое  - это подделка, вынужденная подделка. На 500 - 600 режиссеров и художников выделяется копеечное дело, которое разворовывается на уровне сначала генеральных исполнительных продюсеров, потом по мелким инстанциям. Надо как-то это преодолеть, но никак не преодолевается. И естественно, у режиссера возникает вопрос, а как я реализуюсь? И одна из таких лазеек: надо снять кино про участкового милиционера, который изнасиловал другого участкового милиционера. Потом убил его и съел.  Потом к нему пришел в гости пьяный поп,  они выжрали водки и п...ст должен еще прийти. А желательно  - совместить. После этого озвучить мрачными звуками, технически несовершенными, и отправить в Канны. У европейцев будет абсолютное сочетание, как они  и думали: вот это  - русское кино!  Вот как они живут! Мы сидим с человеком, который подбирает фильмы  на кинофестиваль в Каннах, французом. 15 лет живет, проказник, в России, уезжать не хочет, не выгонишь. И смотрим: первая картина  - чернуха, вторая картина  - чернуха. Я говорю,  Жиль, ты ведь понимаешь, что мы не так живем, что мы  - не такие люди? Мы чудные, да. Мы со своими пирогами. У нас свои представления о красоте. Но вот так чтобы убил, изнасиловал и съел  - ну, нету. У нас зло есть, так же, как и во всем мире. Но не так. А он говорит: ты понимаешь, я не могу отобрать другой фильм в Канны, потому что меня уволят.  И я буду вынужден от вас уехать, денег то не будет. Нет ничего объективного. Все  - субъективно. И его позиция понятна. Он говорит: именно так вас видят европейцы, они не хотят вас видеть по-другому. И не следует забывать, что ваше кино все время представлено после этнического кино. Вот  -  вьетнамцы, всех умиляет, что они говорит умеют. За это им приз дают. И папуасы: африканское кино. А там на мобильный телефон слонятку сняли. И всех восхищает, что они могут пользоваться мобильным телефоном. Тоже приз дали. А потом — вы идете (русские) со своей чернухой. Режиссер снимает  всю эту пакость, предоставляет на фестиваль, становится номинантом.  А если еще и приз получает  - он возвращается сюда, и совершенно неожиданно на первом канале, или на втором  ему дают на 12 серий постановку более менее адекватного сериала. С выручки от которого он покупает себе подержанную иномарку, женится на давно любимой женщине, жилплощадь свою улучшает.   Вот такой странный путь к успеху. Для того, чтобы прийти к успеху на данном этапе в кинематографе, нужно по спинам, по головам, отдавливая уши наступая каблуком на нос соседу и собрату, изгаживая все вокруг, чтобы тебя похвалили наверху. Вот такой сюрреализм.

Вопросы Ивану Охлобыстину можно отправить на его личную почту:
IvanOkhlobystin@Tsargrad.TV
Или на альтернативный адрес:
IO@Tsargrad.TV